Грейс и Джексон устали от шума Нью-Йорка. Город, который никогда не спит, стал для них клеткой. Однажды утром, не сказав никому ни слова, они погрузили в машину лишь самое необходимое и отправились на запад. Их целью были безлюдные просторы Монтаны. Казалось, что только там, среди суровых гор и бескрайних лесов, они смогут отыскать настоящее счастье.
Первые недели в старом охотничьем домике были похожи на сон. Они пили кофе, глядя на заснеженные вершины, и целыми днями говорили только друг с другом. Их мир сузился до размеров веранды, камина и взглядов, полных понимания. Любовь в этой тишине расцвела ярко и жарко, как пламя в печи. Они были уверены, что нашли свой личный Эдем, место, где им не нужен никто, кроме своей второй половины.
Но постепенно что-то начало меняться. Идеальная тишина, которую они так искали, стала давить. Шёпот ветра в соснах теперь звучал как чьё-то дыхание за спиной. Безграничная свобода обернулась чувством полной потерянности. Джексон начал ревновать Грейс даже к её собственным мыслям, к тем моментам, когда она надолго замолкала, глядя в окно. Её желание иногда побыть одной он воспринимал как личное оскорбление, как отдаление от их общей мечты.
Их страсть, когда-то такая лёгкая и радостная, стала тяжёлой и требовательной. Ласковые прикосновения сменились цепкой хваткой, нежные слова — бесконечными допросами. «Ты о чём думаешь?», «Почему ты так на меня смотришь?», «Ты всё ещё меня любишь?» — эти вопросы висели в воздухе их маленького дома, становясь всё навязчивее. Рай, построенный на любви, начал медленно, но неотвратимо превращаться в тюрьму, где тюремщиком и заключённым был один и тот же человек.
Любовь и безумие переплелись так тесно, что стало невозможно отличить одно от другого. То, что начиналось как романтический побег ради вечной связи, обернулось ловушкой. Горы Монтаны, когда-то манившие свободой, теперь стояли вокруг молчаливыми и равнодушными стражами, свидетелями того, как двое людей, желавших только быть вместе, сами разрушают всё, что их связывало. Их история стала предостережением о том, что даже самое чистое чувство, помещённое в абсолютный вакуум, может изменить свою природу до неузнаваемости.
