Милли жаждала перемен. Усталость от прошлого, от собственных ошибок и воспоминаний, тяготивших душу, заставила её искать новое начало. Простое объявление в газете стало тем самым шансом. Требовалась горничная для большого дома. Она откликнулась, почти не надеясь. Ответ пришёл быстро, и вскоре она стояла у входа в особняк Винчестеров.
Работа казалась подарком судьбы. Высокая зарплата, отдельная комната в служебном флигеле, вид на ухоженный сад. Семья — мистер и миссис Винчестер, их взрослый сын — держалась вежливо, но с холодной отстранённостью. С первого дня Милли объяснили правила. Их было много, и все они казались странными. Не заходить в восточное крыло после заката. Никогда не прикасаться к старым портретам в библиотеке. Все зеркала в доме на ночь накрывались тёмной тканью.
Первые дни прошли в привыкании к ритму. Милли старательно вытирала пыль, натирала паркет, подавала чай. Но тишина в особняке была особенной — густой, давящей, будто сами стены чего-то ждали. По ночам ей слышались неясные шаги в пустых коридорах. Однажды утром она обнаружила на идеально заправленной кровати в гостевой комнате смятый уголок, будто кто-то присел отдохнуть.
Любопытство взяло верх. Во время уборки кабинета мистера Винчестера она заметила, что одна из панелей книжного шкафа слегка отходит от стены. За ней оказалась узкая щель, а в ней — пожелтевшие страницы дневника, не принадлежавшего никому из нынешних обитателей дома. В записях, сделанных дрожащей рукой, говорилось о «тени в зеркалах», о «долге, который не искупить», и о девушке, исчезнувшей здесь много лет назад.
С этого момента Милли стала замечать больше. Взгляд миссис Винчестер, задерживавшийся на ней чуть дольше необходимого. Тихие споры за закрытыми дверями, обрывавшиеся, когда она появлялась в коридоре. Она начала задавать осторожные вопросы другим слугам, но те лишь опускали глаза и отмалчивались. Старая кухарка однажды пробормотала: «Некоторые двери лучше не открывать, детка. А некоторые прошлые дела имеют длинные тени».
Чем упорнее Милли пыталась понять, что происходит, тем явственнее чувствовала, что за ней следят. Не только хозяева. Сама атмосфера дома будто менялась, становясь враждебной. В отражении начищенного серебряного подноса ей однажды мелькнул не её собственный силуэт, а чей-то другой — искажённый страданием. Она стала просыпаться среди ночи от ощущения, что в комнате кто-то есть, и находила на полу у кровати влажные следы, словно от босых ног.
Она понимала, что приближается к чему-то ужасному, скрытому в сердце этого красивого, мёртвого дома. Но бежать было уже поздно. Потому что в своём стремлении раскрыть чужие секреты Милли с ужасом осознала: особняк Винчестеров, в свою очередь, начал вытягивать на свет её собственные тайны. Те самые, что она приехала похоронить. Сны о прошлом стали навязчивыми. В разговорах с хозяевами проскальзывали намёки, которые они не могли знать. Её безопасное убежище превращалось в ловушку, где стены не только хранили старые кошмары, но и отражали новые. И тень из зеркал медленно, неумолимо поворачивалась в её сторону.
