В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, простой рабочий, колесил по просторам страны. Его профессии — лесоруб и путеец — надолго уводили его от родного порога. Вместо дома — бескрайние делянки, где с грохотом падали вековые сосны, и бесконечные насыпи будущих железных дорог. Его руки знали тяжесть топора и лопаты, холод металла рельс и шпал.
Работа была цикличной и суровой: вгрызаться в чащобу, расчищая просеки, а потом перемещаться на новые участки, где только начинали укладывать путь. Он помогал возводить мосты через бурные реки, наблюдая, как стальные конструкции постепенно побеждают водную стихию. Каждый день приносил новый труд, а часто — и новые опасности.
Но Роберт видел не только рост стальных магистралей и опустошение лесных массивов. Он был частью огромного, постоянно движущегося потока таких же, как он, людей. Временные поселки-бараки, скудная еда, изматывающий труд от зари до заката — такова была обычная реальность. Он наблюдал, как меняется земля вокруг: где раньше шумел нетронутый лес, теперь зияли вырубки и пролегали рельсы.
Цена этих перемен для простого человека была ему хорошо знакома. Он работал бок о бок с сезонными рабочими, приехавшими из дальних губерний в поисках заработка. Видел болезни и травмы, которые часто оставались без должного лечения. Слышал разговоры о мизерных расценках, о невыплатах, о том, как легко человека могли вышвырнуть с работы, заменив другим. Прогресс, стучавший колесами по новым рельсам, для многих оборачивался сломанными судьбами и беспросветной усталостью.
Роберт Грейниер стал немым свидетелем эпохи великого перелома. Страна набирала индустриальную мощь, а фундамент для этого закладывали его мозолистые руки и тысячи таких же рук. Он ощущал двойственность своего времени: гордость от причастности к большому делу и горечь от понимания, какой кровью и потом это дело полито. Его жизнь стала отражением противоречивой эпохи — времени грандиозных строек и не менее грандиозных человеческих жертв.
